Август 1939-го

Искусство неотделимо от идеологии, от политики. Это непременно надо учитывать. Наш дачный сосед И.Л.1 поступил опрометчиво — написал сценарий героической картины про летчиков, где в качестве врага, напавшего на СССР, выступает Германия. Лучше бы и правильнее было вывести собирательный образ некоей капиталистической страны, не вдаваясь в ненужные подробности. Увы, И.Л. вовремя не подумал об этом. По сценарию сняли картину2, создатели которой, разумеется, надеялись на успех и награды, но их надежды не оправдались. После заключения договора с Германией было бы неправильно оставлять в прокате такую картину. Это могли бы счесть провокацией. Сочувствую И.Л., сочувствую режиссеру, у которого второй подряд блин выходит комом3, но понимаю, что поступить иначе было невозможно.

* * *

Принято считать, что нет никого страшнее львицы, у которой отобрали детеныша. Скажу со знанием дела, что львица ничто по сравнению с актером, у которого отобрали роль. К каким только страстям не приводит потеря роли! Порой в жизни случаются подлинные анекдоты.

Не так давно моя подруга Ф. пробовалась на роль Бабы-яги в киносказке. Режиссер нашел, что она ему подходит, но тут вдруг появился актер М., и в результате роль досталась ему4.

— Что за времена настали?! — заламывала руки Ф. — Никакой галантности! Никакой культуры! Разве ж так можно?! Мужчины отнимают роли у женщин! И какие роли?! Бабы-яги! Что будет дальше, я и представить не могу! Какая подлость!

Ф. — прекрасная актриса. Одно удовольствие смотреть, как она «представляет драму». Комедию, впрочем, она тоже умеет представить.

— Милая моя, — сказала я ей. — Радоваться надо, а не плакать. Дело не в том, что у вас отобрали роль. Дело в том, какую роль у вас отобрали! Я бы поняла ваше негодование, если бы то была роль Василисы Прекрасной. Но отнять у женщины роль Бабы-яги, то есть признать, что она недостаточно «хороша» для нее, это означает сделать ей комплимент!

— Да? — удивилась Ф. — Надо же! А я об этом и не подумала. Верно! Так и есть! Скажу больше — надо издать декрет, согласно которому Бабу-ягу и прочих уродин должны будут играть только мужчины!

Мы долго смеялись.

Рассказала об этом Сталину. Он тоже смеялся, а потом сказал, что такой декрет невозможен, поскольку нарушает принцип равноправия мужчин и женщин. Ф. нравится Сталину. Он с удовольствием смотрит картины с ее участием.

На что только порой не идут актеры ради того, чтобы получить ту или иную роль! Иногда дело доходило до подкупа. Одна из актрис, в свое время слишком увлекшаяся эстрадой и оттого оказавшаяся не у места в кино, соблазняла одного из режиссеров, страстного собирателя фарфора, своей коллекцией фарфоровых статуэток, которой весьма дорожила. Почему я пишу «оттого оказавшаяся не у места в кино»? Потому что долгая работа на эстраде накладывает свой отпечаток на актеров. «Закоренелые» эстрадники обычно не утруждают себя глубокими трактовками образов. У них высокая работоспособность, они привыкли работать помногу, но вот нужного для работы в кино уровня мастерства достигает мало кто из эстрадников. Эстрадников любят занимать в эпизодах. Они своеобразны, в рамках эпизода способны создать запоминающийся образ, но за эти рамки редко кому удастся выйти. Что ж, у каждого свое предназначение, хороший эпизод не менее важен для картины, чем образ главного героя. Эпизод — это своеобразная приправа, которая придает картине вкус, делает ее яркой, выделяет из числа прочих. В двадцатые годы некоторые чересчур прыткие реформаторы из тех, кому главное не дело сделать, а предложить что-то новое, пытались сводить число актеров, занятых в картине, к минимуму, к числу главных героев. Объяснялось это соображениями социалистической экономии. Дескать, главное действие происходит между главными героями, так вот пусть они и играют, а все остальное можно дать в титрах (кино тогда еще было немым). Экономили на актерах, экономили на декорациях, но в результате картины не получалось. «Черт знает что» — это резкое выражение как нельзя лучше подходило к тому, что получалось у таких «экономистов». Г.В. сказал о них так: «Читать надо в библиотеке или дома, а в кино приходят смотреть». Титры, вне всякого сомнения, нужны, они нужны даже в звуковом кино, но картина, в которой большая часть действия описывается в титрах, никому из зрителей не понравится.

* * *

Неблагодарность Сталин относил к числу самых презренных пороков. Равнял ее с предательством и был совершенно прав. Неблагодарность и есть предательство. Приводя какие-то примеры неблагодарности, проявленной кем-то из членов партии, Сталин неизменно подчеркивал: «Это не коммунист, а гражданин с партбилетом». Мне так понравилось это выражение Сталина, что я даже предложила Г.В., иногда высказывавшему желание отойти ненадолго от музыкальных комедий и снять драму, название для серьезной картины — «Гражданин с партийным билетом». В моем представлении это была картина о разоблачении врага, скрывающегося под маской коммуниста. Название Г.В. понравилось, но идея моя была отвергнута. «Слишком много сходства с пырьевским «Партийным билетом»5 и в названии, и в сюжете», — сказал Г.В. На мой взгляд, чрезмерного сходства в сюжете легко можно было избежать, а «Гражданин с партбилетом» и «Партийный билет» — это два совершенно разных названия.

Однажды Сталин спросил меня, почему я не вступаю в партию. Я ответила, что не считаю себя достойной.

— Почему? — удивился Сталин. — Что мешает? Есть какие-то препятствия?

— Препятствий нет, — сказала я. — Дело не в препятствиях, а в том, что я не чувствую себя достойной называться коммунисткой. А быть гражданкой с партийным билетом не хочу.

Я сказала правду, то, что думала. Я действительно не считаю себя достойной называться коммунисткой. Я — советский человек, известная актриса, но для вступления в партию этого мало. Коммунисты, настоящие коммунисты, а не граждане с партийным билетом, — это особенные люди. Образцовые, пример для подражания. Вот когда сочту себя образцовой, тогда и вступлю в партию6. Многие удивлялись тому, что я не состою в партии. Я никогда не делаю тайны из причины, всем так и объясняю.

Вернусь к неблагодарности. Неблагодарность ужасна. Неблагодарный человек не имеет права называться человеком. Особенно огорчает меня, когда мужчины проявляют неблагодарность по отношению к женщинам. Вот, к примеру, молодой режиссер женится на молодой актрисе. У них рождается ребенок, они вместе работают в кино. Настает день, и режиссер решает, что отныне ему по душе не драмы, а комедии. Сменив жанр, он меняет и жену, потому что первая, являясь актрисой сугубо драматической, не подходит для комедийных картин. И не стесняется предавать огласке (правда, исключительно в узком кругу, но тем не менее) истинные мотивы, побудившие его развестись с одной женщиной, матерью его сына, и жениться на другой. (Придет время, он оставит и вторую, посчитав, что она «выдохлась» — какой цинизм! — и женится на третьей.) Очень жаль, что у нас постепенно сходит на нет традиция отказывать от дома недостойным людям. Она почему-то считается буржуазным пережитком. Я имею в виду не то, что все мы стараемся не приглашать в дом людей, которые нам неприятны. Я имею в виду именно «отказ от дома», когда все знают, что такому-то отказано от такого-то дома, и, что самое важное, знают, почему отказано. На мой взгляд, подобная мера более действенна, нежели порицание на собрании. К порокам и недостаткам надо относиться со всей строгостью, иначе никогда не удастся от них избавиться.

Примечания

1. Иосиф Леонидович Прут (1900—1996) — советский драматург и сценарист. Его дача находилась по соседству с дачей Любови Орловой и Григория Александрова в подмосковном Внукове.

2. Речь идет о художественном фильме «Эскадрилья № 5» (другое название — «Война началась»), снятом в 1939 году режиссером Абрамом Роомом по сценарию Иосифа Прута. Фильм пробыл в прокате недолго (около месяца) и был снят сразу же после подписания 23 августа 1939 г. советско-германского договора о ненападении.

3. Предыдущая работа А. Роома, фильм «Строгий юноша», снятый в 1935 году по сценарию Юрия Олеши, вызвал недовольство советского руководства (обвинение в «грубейших отклонениях от стиля социалистического реализма»).

4. Речь идет о фильме-сказке «Василиса Прекрасная», поставленном на студии «Союздетфильм» в 1939 году режиссером Александром Роу. Фаина Раневская пробовалась на роль Бабы-яги в этом фильме, но в конечном итоге роль досталась актеру Георгию Милляру (в этой картине он сыграл еще две роли) и стала его «визитной карточкой».

5. «Партийный билет» — фильм режиссера Ивана Пырьева, снятый в 1936 году.

6. Возможно, что Любовь Орлова действительно так и считала, но нельзя исключить и того, что она не хотела вступать в партию из-за своего происхождения. Кандидатуры желающих пополнить партийные ряды рассматривались крайне дотошно, проверялось происхождение и т. д. Отец Орловой, Петр Федорович Орлов, был дворянином, дослужился до статского советника (гражданский чин, применительно к армейским званиям «промежуточный» между полковником и генералом). Мать, Евгения Николаевна Сухотина, тоже была дворянкой и генеральской дочерью. С классовой точки зрения, отдающей предпочтение рабочим и крестьянам, происхождение у Любови Орловой было хуже некуда, и лишнего внимания к нему привлекать не стоило. Каким бы высоким и устойчивым ни казалось положение, не следует давать лишний козырь в руки недоброжелателям. Недоброжелателей и завистников у Любови Орловой было много, о некоторых она упомянула в своих воспоминаниях.

 
  Главная Об авторе Обратная связь Книга гостей Ресурсы

© 2006—2017 Любовь Орлова.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.


Яндекс.Метрика