Январь 1937-го

Сталин сказал, что хорошо бы было снять такую картину, в которой были бы показаны все республики Советского Союза. Чтобы у зрителя могло создаться полное, исчерпывающее впечатление о нашей стране, о ее величии, обо всех переменах, которые происходят в ней. Я уже давно поняла, что кое-что из того, что говорится мне, на самом деле предназначено Г.В. Сталину не всегда хотелось высказывать свои мысли напрямую (а то Он и просто избегал делать это), потому что всякая напрямую высказанная мысль Вождя расценивалась и воспринималась как прямое указание, приказ. Сталин же, в отличие от некоторых деятелей, прекрасно понимал, что в искусстве прямые указания помогают далеко не всегда. Порой они даже вредят, потому что творческий процесс имеет свои тонкости и не терпит грубого вмешательства. Сталин понимал это. Он все понимал. Не могу не привести противоположный пример — Жданова1, который мнил себя величайшим знатоком искусств и грубо вмешивался во все, во что только получалось вмешаться.

Г.В. очень понравилась эта идея. Он начал прикидывать и так и эдак и в конце концов захотел снять современную сказку, в которой пионеры получали от доброй феи шапку-невидимку и ковер-самолет. С помощью этих волшебных предметов ребята побывали во всех республиках Советского Союза. Картина должна была называться «Счастливая родина».

Реализация идеи была неплохой, мне она понравилась. В роли феи Г.В. хотел снять меня. Я не возражала, в кино мне еще никогда не приходилось играть волшебниц. Г.В. взялся за сценарий и, поскольку сказка должна была быть музыкальной, обратился к И.О. с просьбой написать музыку к фильму. Одновременное написание сценария и фонограммы в правилах Г.В. Подобный подход себя оправдывает. При условии, что сценарий и музыку пишут люди, хорошо понимающие друг друга. Но с этим у Г.В. и И.О. проблем никогда не возникало. Они понимали друг друга буквально с полуслова. Мне доводилось присутствовать на их «производственных совещаниях». Разговоры там велись примерно такие:

— А вот здесь...

— Да-да! Именно здесь! Я тоже подумал...

— А в этой сцене...

— Согласен, здесь надо побравурнее...

— Темп!

— Легато на стакатто!

— Фортиссимо!

— И плавный переход...

— Конечно же, плавный! Никак иначе!

Послушает кто посторонний, так решит, что это общаются двое сумасшедших. Отрывистые фразы, отдельные слова, ничего не понять... А в результате рождается новая картина.

Г.В. был уверен, что его видение картины встретит понимание у руководства, но получилось иначе. Б.З. «сказочная» идея не понравилась.

— Что за чушь?! — грубо сказал он, прочитав начало сценария. — Феи, шапки-невидимки, ковры-самолеты! Только волшебного зеркальца не хватало! Вы что, забыли, в какой стране мы живем? Идея неплоха, но вот способ ее реализации выбран неверно. К чему вся эта мистика? Пионеров оставляйте, а фею с ее подарками долой!

Напрасно Г.В. пытался объяснить, что сказка помогает выстроить сюжет картины, оправдывает быстрые перемещения героев по стране, позволяет им наблюдать жизнь.

— Пусть летают на самолете! — заявил Б.З. — Самолет — это современно и реалистично!

Пять лет назад в Ленинграде сняли картину «Старик Хоттабыч». Перенесли сказку в наше время, и получилась весьма хорошая картина. Г.В., посмотрев ее, вспомнил «Счастливую родину». Он хотел сделать примерно то же самое, только двадцатью годами раньше. Жаль, что не удалось.

Если птице подрезать крылья, то она уже не сможет летать. Если творческому человеку сломать один замысел (грубо сломать!), то второго может и не появиться. Недаром же говорится, что нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Наткнувшись на непонимание руководства, Г.В. попытался было изменить концепцию картины, но это ему не удалось. Идея с феей и ее дарами была очень удачной, интересной, логичной. С самолетом было сложнее. Кто станет возить ребят по стране? Зачем? С какой целью? Излишний, чрезмерный реализм порой идет во вред творчеству. Хороший замысел рассыпался на глазах. Видя, как Г.В. мучается поисками, я предложила ему свою идею. Пусть ребята со всех республик соберутся в Москве на какой-нибудь пионерский слет и каждый расскажет о своей родине.

— Спасибо, но это будет не то, — грустно вздохнул Г.В. — Получится сборник новелл, а мне хочется снять цельную картину. Там вся соль в том, что ребята летают по всей стране, сравнивают, подмечают различия и в то же время видят то общее, что объединяет всех нас. Стоит только разбить картину на отдельные части, как вся соль пропадет.

Я согласилась с Г.В. Долго мы ломали голову. И.О., которому было жаль проделанной работы, тоже пытался помочь, но безуспешно. На обломках старого замысла новый так и не родился. Некоторое время Г.В. казалось, что главных героев можно «состарить» лет до 25 и сделать корреспондентами, но в конечном итоге он отказался от этой идеи. Дети в качестве главных героев привлекали его свежестью своего восприятия, оригинальностью суждений, любопытством и всем прочим, что свойственно детскому возрасту.

Я так сердилась на Б.З.! Самодурство! Типичный, классический пример самодурства! Даже мелькнула однажды мысль пожаловаться на Б.З. Сталину, но я ее сразу отогнала. Жаловаться не в моих правилах, к тому же у Сталина и без того хватало дел куда более значительных.

Советскому кинематографу, к огромному моему сожалению, поначалу не очень-то везло с руководителями. Дело было относительно новым, и у руководства оказывались, мягко говоря, случайные люди, не разбирающиеся в специфике кинопроизводства, привыкшие действовать грубыми методами, без учета тонкостей.

* * *

Г.В. часто вспоминает Голливуд. Делает сравнения, все они оказываются в нашу пользу, в пользу советского кинематографа. Кумир Голливуда — деньги. В капиталистическом мире не может быть иначе. Там все завязано на деньгах и им же подчинено. Художественные достоинства картины никого не интересуют, всех заботит только один вопрос — окупятся ли расходы на съемку картины, сколько прибыли принесет она?

— В Голливуде делают не искусство, а деньги! — это одно из любимых выражений Г.В., которое он услышал от Чарли Чаплина.

Чаплин искренне удивлялся тому, что кинематографисты из Советского Союза приехали перенимать опыт в Голливуд: «Чему здесь учиться? Разве что тому, как делать деньги?» Таково было мнение человека, наблюдавшего Голливуд изнутри, знавшего его досконально.

Очень сильно Г.В. поразило в Голливуде неравенство, разница в отношении к «звездам», знаменитым актерам, и тем, кто знаменитости не достиг. У нас существуют разные ставки, в зависимости от заслуг и опыта, но во всем остальном между актерами, независимо от их заслуг и известности, нет никаких различий. И не может быть. В Голливуде же все подчинено интересам «звезд», их прихотям и капризам. Только мнение «звезд» и продюсеров имеет значение, только к ним нужно прислушиваться. О каком искусстве может идти речь в обстановке подобного неравенства? Настоящее искусство есть форма самовыражения личности, которое не терпит неравенства. Никогда бы не хотела работать в Голливуде. Никогда бы не смогла там работать. Да что работать, я бы и жить там не смогла! Когда выезжаю за границу, чувство такое, будто мне постоянно не хватает воздуха. Возвращаюсь домой и начинаю дышать полной грудью.

* * *

«Могу я узнать, почему у тебя нет детей? — спросил Сталин. — Ведь ты такая... женственная». Это «женственная» прозвучало для меня наивысшим комплиментом. «Или актерская карьера и дети несовместимы?»

Я не знала, что ответить. Слишком трудный вопрос. Слишком много всего. Дети? Хотела ли я когда-то иметь детей? До сих пор не могу определиться — хотела ли или нет. Наверное, все-таки нет. Если бы хотела, то родила. Я умею добиваться желаемого и если уж чего-то хочу, так непременно получаю.

Когда-то в детстве, играя в куклы, я мечтала о том, как у меня будет ребенок (светловолосая голубоглазая девочка), как я стану с ней играть и т. п. Обычные детские мечты, не более того. Все девочки, наверное, мечтают о том же, когда играют в куклы. Потом... Потом я подросла, и у меня появились другие мечты... Потом была революция... Потом было не до детей, потому что жилось трудно, а когда жизнь моя наладилась, то как-то получилось так, что детям в ней уже не было места. Меня считают везучей, родившейся в рубашке, счастливой. Оглядываясь назад, скажу — да, я счастлива, но счастье мое особого рода. Желания мои начали исполняться далеко не сразу. Анюту, роль, с которой началась моя известность, я сыграла уже в зрелом возрасте. В «позднем пушкинском», как иногда говорит Ф.2 Тут уже поневоле задумаешься — не поздно ли заводить детей?

Есть еще одна причина, она, должно быть, самая главная, и от нее уже исходит все остальное — страх. Я ужасная трусиха, боюсь плохо сыграть, боюсь не так сказать, боюсь, что меня задавит машина, много чего боюсь... Боюсь не только за себя, но и за близких. Если мы расстаемся с Г.В., то воображение мое сразу же начинает рисовать всякие ужасы. Пока была жива мама, я так же боялась за нее. Доходило до смешного (если слово «смешно» здесь уместно). Порой, когда мама впадала в меланхолию, с ней становилось тяжело. Мы с Г.В. притворялись, что уезжаем в командировку, а на самом деле селились в одной из московских гостиниц и пережидали там «черные дни». Мы жили рядом от дома, каких-то пять или десять минут ходьбы, я по два-три раза в день звонила маме и все равно волновалась, как она там. Г.В., глядя на меня, полушутя-полусерьезно предлагал мне сходить и проведать маму, но это бы означало конец всей затеи. Увы, даже близкие люди порой бывают настолько невыносимы, что хочется убежать от них на время. Единственное исключение — Г.В. С ним мне всегда ровно, спокойно, хорошо. Никогда не тянуло и не тянет избегать его общества, напротив, мне каждый раз приятно приходить домой и видеть там Г.В.

Страхи мои простительны, ведь я женщина и жила в трудное, весьма непростое время. Мой первый муж, занимавший руководящие посты в Наркомземе3, не раз арестовывался, то по обвинению в причастности к какой-нибудь группировке, которых в этой системе было великое множество, то по обвинениям в перегибах или саботаже. Арестовывали, отпускали, приглашали на допрос, задерживали на несколько дней, снова отпускали... Такое сложное, неоднозначное было время. На руинах старого мира строился новый, и невозможно было обойтись без вредительства и перегибов. Муж мой занимался в Наркомземе самой «опасной» работой. Он ведал финансированием сельского хозяйства, а сельское хозяйство в чем-то сродни торговле. Как хорошо ни работай, сколько ни старайся, а все равно чего-то да нарушишь, где-то ошибешься. А ошибки зачастую не прощаются. Да и знакомства надо вести с разбором. Совместные и совершенно невинные застолья с кем-то из заговорщиков могу быть расценены как участие в заговоре. Осторожность прежде всего. Для моего первого мужа все закончилось тремя годами ссылки. Не самый худший вариант.

Можно ли было заводить детей в подобной обстановке вечного беспокойства, непрестанной тревоги? Вряд ли. Я, во всяком случае, о детях тогда даже не задумывалась, несмотря на то что любила мужа и... Не сложилось, так тому и быть.

Следующая причина, не главная, но и не самая последняя, стала ясна мне много позже, можно сказать, что недавно. До этого я чувствовала, но не осознавала. Причина эта мое вечное стремление к независимости, самостоятельности. В детстве «я сама» были моими любимыми словами. «Люба, не «ясамкай»!» — одергивала меня сестра. Рождение ребенка делает женщину зависимой. Еще один довод «против»...

Причины разворачиваются в какую-то картину, то есть становятся понятными лишь после долгого раздумья. Чтобы вырастить урожай, надо как следует покопаться в земле, чтобы разобраться в чем-то, надо как следует покопаться в себе. Но тогда я не знала, что ответить, поэтому долго молчала, а когда поняла, что дальше молчать невозможно (у Него была такая привычка — в ожидании ответа удивленно приподнимать бровь), то сказала просто:

— Не сложилось, упустила время.

— Какие твои годы? — усмехнулся он, и по взгляду его я поняла, что он знает мою маленькую тайну4.

— Какие не есть, все мои! — не без вызова ответила я.

Больше мы с Ним никогда о детях не заговаривали. Впрочем, нет, однажды он сказал, что Светлана5 его чаще радует, нежели огорчает. Сказал вскользь, просто к слову пришлось.

При всем моем нежелании (будем называть вещи своими именами) иметь детей, я тем не менее люблю этот непосредственный, еще не испорченный житейскими условностями народ. Я умею общаться с детьми, умею находить с ними общий язык. Так, во всяком случае, утверждают мои знакомые. Секрет мой прост. Я стараюсь общаться с детьми на равных, без снисходительного сюсюканья и прочих взрослых привычек. Дети это ценят.

У нас с Г.В. нет детей, таково наше обоюдное решение. Но у Г.В. есть сын от прежней жены. Не могу сказать, что сын часто радует Г.В. Скорее наоборот. Наблюдаешь за их взаимоотношениями и невольно задумываешься о том, стоит ли вообще заводить детей? Наверное, каждый сам должен ответить себе на этот вопрос. Это очень личное, сугубо интимное. Г.В. считает, что известная актриса, кумир миллионов, не может замыкаться в узких семейных рамках, ограничивать себя ими. Он шутит: «Надо быть выше бытовых оков». Согласна, надо. Все бытовое ужасно затягивает, словно болото. Отнимает время, которого и так не хватает.

Он однажды сказал мне: «Ты так торопишься жить!» Я не поняла, был ли то упрек или же простая констатация факта. Но ответила: «Не знаю, сколько осталось, вот и тороплюсь». Наверное, я в самом деле тороплюсь. Хочется успеть и то и это, столько всего хочется успеть сделать, а время идет, бежит, бежит... Помню, каким потрясением стало для меня мое двадцатилетие. Мне двадцать! Неужели?! Нет, это происходит не со мной! Это сон! Ведь совсем недавно, едва ли не позавчера мне было шестнадцать...

Двадцать... Тридцать... Сорок... Пятьдесят... Дальше считать не хочется. Дальше считать незачем. У любой женщины есть возраст, на котором отсчет годам останавливается, прекращается. Человеку столько лет, сколько он сам ощущает. Мой внутренний возраст находится примерно посередине между тридцатью и сорока годами. Лучшая пора жизни, сочетание сил и опыта.

«Лучше смотреть не в паспорт, а на календарь», — шутит Г.В.

Смотрю на календарь. На календаре февраль 1962 года. 1962-го! Невероятно! Непостижимо! Мне до сих пор иногда снится, что я маленькая девочка Любочка. Вот, думаю, открою сейчас глаза и услышу мамин голос: «Пора вставать, лежебоки!» Солнечный зайчик засверкает на потолке, любимая кукла Мальвина (о, как же маме не нравилось это имя, выбранное мной за звучность!) протянет ко мне руки, завтрак уже будет ждать на столе, и мы с сестрой станем есть быстро-быстро, наперегонки...

Я давно уже засыпаю и просыпаюсь в наглухо зашторенной комнате, потому что от яркого света мне становится нехорошо. Мамы и сестры уже нет в живых. Я уже давно не та девочка Любочка... Все изменилось. Только сны иногда снятся из прошлого...

* * *

Однажды я употребила при Сталине выражение «концертное пение». Сталин заинтересовался и попросил объяснить ему смысл. Это выражение, которое можно назвать и термином, я придумала сама. Может, оно звучит и не совсем верно, но я его часто использую, когда хочу подчеркнуть, что тот или иной актер или актриса исполняют песню в картине, не вкладывая в нее душу. Такое пение сродни исполнению музыкального номера в концерте. Вышла на сцену, спела, поклонилась и ушла. Безликое, пусть даже и талантливое, пение не может тронуть зрителей. Таким пением нельзя насладиться в полной мере. Песня, спетая таким образом, никогда не будет подхвачена, не уйдет в народ. Петь надо так, чтобы изливать в песне душу, передавать посредством ее свои мысли, свои чувства, свое настроение.

Перед тем как начать петь песню, я долго вхожу в образ. Создаю в душе настроение, схожее с настроением моей героини, и пою от ее имени. Даже не так, нет. Я становлюсь моей героиней, думаю о том, о чем думает она, чувствую то же, что и она, и тогда уже начинаю петь. Только так и никак иначе. Марион не может петь, как Анюта, а Анюта не может петь, как Стрелка. Все они мои героини, но все они очень разные.

Я всегда мечтала сыграть в кино близнецов. Это очень сложная задача для актера — явить в одной картине два образа, причем явить так, чтобы образы, при внешнем сходстве, различались, были бы узнаваемы. Г.В. знал об этой моей мечте и еще во время съемок «Цирка» «подбирался», по его выражению, к сценарию, думал, как можно воплотить ее на экране. Скоро мы уже начали обсуждать варианты. Но сначала нас отвлекли другие планы, потом была война, и только в 1947 году в картине «Весна» я сыграла актрису Веру Шатрову и учёную Ирину Никитину. Неожиданно оказалось, что директора института играть легче. Образ Никитиной мне удался сразу, Г.В. сказал, что я «вошла в него, не сняв перчаток». А вот с Верой пришлось помучиться. Поначалу она выходила какой-то серой, неинтересной, но потом я нашла кое-какие зацепки, изменила трактовку роли, и все пошло как по маслу.

* * *

Сталин очень интересовался всем, что было связано с кино, театром и вообще актерской профессией. Он, как мне казалось, знал все обо всем, во всяком случае, его поистине энциклопедические, без преувеличения, знания неизменно меня поражали. И не только меня, а всех. Но вот актерство в какой-то мере оставалось для Сталина неизведанной землей. Разумеется, сыграла свою роль и моя принадлежность к актерскому цеху. Наши отношения были близкими, доверительными, и он интересовался не только кино или театром вообще, но и моими делами.

Узнать, вникнуть, понять, сравнить, разложить все по полочкам и запомнить на всю жизнь — вот таков был Сталинский метод познания. Основательный, капитальный. При всем том знания Сталина были не мертвыми, а живыми. Поясню то, что имею в виду. Некоторые люди, изучив что-то, на всю жизнь остаются при одном и том же мнении, смотрят на вещи с одной точки зрения. Подобный подход неверен, потому что все меняется, развивается, переходит из одной формы в другую. Знания Сталина постоянно развивались, дополнялись, совершенствовались.

Кино и театр — что между ними общего и какая разница? Применительно к актерской профессии эти вопросы, как мне казалось, интересовали Сталина больше всего. Возможно, интерес этот имел под собой практическую основу. Сталин мог оценивать сравнительные перспективы кинематографа и театра с государственной точки зрения или иметь еще какие-то соображения государственного масштаба. Он всегда мыслил масштабно. А может, то было просто живое человеческое любопытство. Не могу сказать с уверенностью, поскольку никаких выводов, касающихся театра и кино, Сталин со мной не обсуждал.

Вопрос Сталина о том, рассчитываю ли я когда-то в будущем снова вернуться на театральную сцену, был задан между делом, во время обсуждения одной новой картины (не нашей с Г.В.), которую мы со Сталиным, так уж вышло, посмотрели порознь. Вопрос оказался сложным. Мне пришлось подумать, взвесить доводы и контрдоводы, прежде чем ответить.

— Наверное, мне бы хотелось вернуться на сцену, — наконец ответила я, — только уже в качестве драматической актрисы. Ну и, конечно же, расставаться с кинематографом навсегда я не собираюсь.

— Почему драматической? — спросил Сталин. — Надоели комедии? Может, товарищу Александрову пора сменить направление?

— Дело не в этом, — ответила я. — Комедии и вообще роли не могут «надоесть», это слово к ним совершенно неприменимо. Просто жизненный и актерский опыт, по мере накопления, рано или поздно побуждает к драматическим ролям. Взрослеешь, мудреешь, совершенствуешься...

— Некоторые взрослеют, но не мудреют, — усмехнулся Сталин.

— Со стороны виднее, — отшутилась я и продолжила развивать свою мысль.

Закончила я словами:

— Не могу сказать, когда именно я приду в театр и в какой театр, но когда-нибудь это непременно произойдет!

Фраза эта прозвучала немного пафосно, но то был естественный пафос. Пафос, с которым актриса говорит о театре.

Знала бы я тогда, каким будет мой приход в театр! Знала бы, насколько сложная задача сразу же встанет передо мной! Имя этой задачи — «Русский вопрос»6. Широко известная пьеса, да еще и экранизированная вдобавок. Талантливо экранизированная. За плохие картины Сталинские премии первой степени не дают.

Когда после войны (точнее, уже после окончания работы над «Весной»)7 я поняла, что «созрела» для театра, для драмы, то сразу же озадачилась выбором. Театров в Москве много, меня бы с радостью приняли в любой, но сделать выбор было нелегко. Не легче, наверное, чем выбрать спутника жизни. А то и сложнее. В начале творческого пути проще. Ты никого и ничего не знаешь, не понимаешь нюансов, не представляешь своего места в искусстве, и тебя никто не знает. Выбор очень часто бывает не осмысленным, а случайным. Полностью или в какой-то мере. А то и просто вынужденным — куда возьмут. Начинающему актеру долго думать не приходится. А вот актеру состоявшемуся много сложнее...

Каждый театр хорош на свой лад. Я не выношу, когда при мне говорят «плохой театр». Всегда объясняю, что плохим может быть режиссер или актер, но театр, коллектив, плохим быть не может. Каждый театр имеет свое лицо, свой дух, свое направление... Куда-то меня тянуло сильнее, куда-то, можно сказать, совсем идти не хотелось. Я прислушивалась не только к себе, но и к мнению близких друзей.

Много хорошего довелось мне слышать о Театре имени Моссовета8. В конечном итоге у меня оказалось сразу несколько веских доводов в пользу именно этого театра — талантливый главный режиссер9, не только режиссер, но и друг, близкие мне люди в коллективе, современная направленность театра. Я остановила свой выбор на Театре имени Моссовета и получила роль Джесси Смит в «Русском вопросе». Картина по этой пьесе тогда еще не шла в кинотеатрах, она только снималась, но пьеса шла одновременно в нескольких театрах Москвы. Ничего удивительного в том не было. Пьеса была острой, современной, затрагивала тему, близкую каждому советскому человеку10? Мы помним, что были союзниками с американцами и англичанами, и никому не удастся вбить клин между нашими народами.

Играть в пьесе, идущей одновременно во многих театрах, очень сложно. Нужна оригинальная трактовка роли, нельзя было допустить того, чтобы моя Джесси стала копией чьей-нибудь другой Джесси или же оказалась бы менее выразительной. Задача, поставленная передо мной Ю.А., была очень сложной, но она соответствовала моему опыту, и я не привыкла отступать перед трудностями. Я не испугалась и не огорчилась, напротив, я была даже рада. Приятно ведь сделать что-то лучше других, утвердить свое первенство. Я далека от бахвальства и зазнайства, пишу откровенно, как есть. Роль Джесси я рассматривала как состязание с другими актрисами, нечто вроде спортивного соревнования.

Над трактовкой роли пришлось поломать голову. Вроде бы и сложилось видение, но слишком уж моя Джесси напоминает «чужую». А если так? А что, если вот так? Или так?

Большинство актрис видели в Джесси жертву безжалостного капиталистического общества, сломленную, лишенную счастья женщину. Подобная трактовка представлялась мне неглубокой, поверхностной, однобокой. Она не показывала сути Джесси, не открывала перед зрителем ее характера. Вызывала жалость, и только. Я же в итоге поняла, что Джесси не очень-то заслуживает жалости. Ее любовь фальшива, чувства претенциозны, характер эгоистичен. Можно, конечно, посочувствовать ей, ведь стала она такой не по своей воле, так ее «исковеркало» капиталистическое общество, но в этом есть и часть ее собственной вины. Она оказалась слабой, пошла на поводу, сдалась и со временем уничтожила в себе все хорошее. Джесси не любит, а всего лишь изображает любовь, потому что настоящая любовь не может закончиться предательством. Ее слезы лицемерны, это слезы жалости к себе, выражение досады, а не горя. «Ты мог бы мне сказать, что я не смею бросать тебя в бедности и несчастье, но в бедности и несчастье я буду только еще одним твоим лишним несчастьем, — говорит Джесси мужу на прощание и добавляет: — И чем дальше, тем хуже». Да, именно так — чем дальше, тем хуже, потому что моральное падение Джесси, ее нравственное растление дошло до той точки, откуда уже нет возврата. Но в то же время любой человек, особенно женщина, какой бы плохой она ни была, испытывает потребность в любви. Нет-нет, а сверкнет в самой черной душе светлая искорка.

Такую вот Джесси я и сыграла — циничную, лживую, расчетливую, но в то же время с искорками. Искорки эти давались мне труднее всего, ведь их надо было показать очень тонко.

Сложная трактовка, сложная задача, но я с ней справилась. Газеты писали, что мне удалось создать лучший образ Джесси. А ведь было с кем сравнивать, Джесси играли хорошие, известные актрисы. Я горжусь этой ролью, моей первой драматической театральной ролью. Не могу сказать, что она у меня самая любимая, но она очень дорога мне. И творчество Симонова я полюбила после этой роли. Он очень хороший писатель, глубокий и тонкий.

* * *

Ох уж эти шаблоны! Не выношу шаблонов! Удивляюсь, как можно судить о чем-то «по шаблону». Слепое следование какому-то образцу, зачастую неверному... Суждение без понимания, тоже по «образцу»... Зачем? Сталкиваюсь я с этим явлением постоянно. Можно сказать, что шаблоны преследуют меня. И Г.В. тоже преследуют. Ему часто приходится слышать: «Режиссером быть хорошо и просто. Знай себе, командуй всеми...» Как бы не так! Г.В. в ответ на это рассказывает один-два случая из своей режиссерской жизни. Больше всего любит вспоминать один эпизод из «Веселых ребят», который сам же потом безжалостно выбросил из картины, потому что решил, что он «растягивает действие». По задумке, мать Елены, гуляя по скалистому берегу, видела, как ее дочь где-то там внизу обнимает незнакомый мужчина, теряла от ужаса сознание и падала со скалы в воду. Соль эпизода заключалась в дородной комплекции матери Елены. Море, приняв ее в свои воды, выходило из берегов. Очень смешной эпизод, мне до сих пор жаль, что он не вошел в картину.

Скалы и море были настоящими, снимали в Гаграх. Падать, а на самом деле ловко прыгать, пришлось Г.В. Леночка11, игравшая роль матери Елены, прыгать не могла. Охотников исполнить этот довольно рискованный, надо сказать, трюк, не нашлось. Вызывать кого-то из Москвы означало потерять время (этот эпизод не входил в первоначальный план, Г.В. придумал его на ходу, уже в Гаграх). Что было делать Г.В.? Только одно — прыгать! И сколько раз так бывало. Это одна сторона режиссерской профессии. А дают ли себе те, кто считает эту профессию легкой, труд задуматься о том, что режиссер несет ответственность за картину?

То же можно сказать и об актерах. Жизнь актера — не сплошной праздник, а упорный ежедневный труд. Без труда, как известно, рыбку из пруда не вытащишь. Нельзя ни о ком судить «по шаблону»!

И тем более нельзя судить по шаблону о таком человеке, как Сталин! И по какому шаблону? Кем пытаются выставить Сталина некоторые «современники»? (Намеренно беру это слово в кавычки, чтобы подчеркнуть свое отношение к ним.) Откуда-то взялся образ, в котором собраны едва ли не все людские пороки. Придумано выражение «культ личности». Появилось множество клеветников... Обнаглевшая бездарь12 (не помню уже, кто это сказал, но выражение точное). Им бы задуматься об отсутствии таланта, а они все валят на Сталина! Сталин помешал им состояться, реализовать себя! Как бы не так!

Порой не могу сдерживать себя. Знаю, что меня не поймут, что станут перешептываться за моей спиной, но тем не менее не могу не сказать то, что думаю, не могу не осадить клеветника. Вот и сегодня в театре после собрания, услышав, как В. разглагольствует о «культе личности» и своих «страданиях», я со всем ехидством, которое только смогла выжать из себя, поинтересовалась, что именно она имеет в виду под «страданиями»? Четыре Сталинские премии? Три ордена? Звание народной артистки? В. начала запальчиво говорить о своих родственниках, но я не позволила ей увести разговор в сторону и попросила ответить на мой вопрос. Ответа я так и не получила13.

* * *

После выступления в доме-музее Чайковского в Клину у нас с Г.В. родилась идея снять картину о великом композиторе. Разумеется, серьезную биографическую картину, а не комедию. Я очень бы хотела сыграть Надежду фон Мекк, покровительницу и друга, с которой Чайковский общался исключительно по переписке. Почему они так решили? Каковы были истинные мотивы, вынудившие их дружить на расстоянии. Загадка. Загадочное всегда интересно играть. Поделилась своими мыслями со Сталиным. Он отнесся к идее картины о Чайковском весьма прохладно.

— Почему вдруг Чайковский? — спросил Сталин. — Почему не Глинка? Не Мусоргский? И что такого привлекательного может быть в роли баронессы фон Мекк, сын которой был отъявленным контрреволюционером14?

Возражать я не осмелилась. При первом же удобном случае в приемлемой форме передала мнение Сталина Г.В. Г.В. согласился, что кинорассказ о русских композиторах логичнее начинать с Глинки, как первого подлинно русского композитора, основоположника русской композиторской школы15.

* * *

Слово «кустарщина» одно из любимых у нас с Г.В. Оно служит нам для обозначения всего плохого, некачественного, непрофессионального, что есть в кино. Увы, годы становления кинематографа давно миновали, а кустарщина все живет. Проявляется то здесь, то там. К сожалению.

Сталину этот наш «термин» не понравился. Услышав его от меня и получив объяснение, Сталин сказал:

— Не годится подменять одно другим. Не годится называть халтуру «кустарщиной». Кто такой кустарь? Единоличник, надомник. Разве картины у нас снимают единоличники? Нет уж, товарищ Орлова, давайте мы будем называть белое белым, черное черным, а халтурщика халтурщиком. Так будет правильнее.

Я нисколько не обиделась за сделанный мне «выговор», потому что знала Сталина. Четкость формулировок всегда была Сталинским коньком. Благодаря этой четкости речи и труды Сталина понятны всем, благодаря ей слова Сталина находили путь к любому сердцу.

Старые привычки живучи. Слово «кустарщина» иногда срывается с моего языка, но это случается очень редко. Невозможно сосчитать, сколько таких уроков преподал мне Сталин. Долгое общение с Вождем можно приравнять к учебе в университете. Без преувеличения.

Примечания

1. Андрей Александрович Жданов (1896—1948) — советский государственный и партийный деятель. Как член Политбюро и Секретариата ЦК отвечал за идеологию и внешнюю политику, курировал все сферы искусства.

2. Фаина Георгиевна (Григорьевна) Раневская, урождённая Фанни Гиршевна Фельдман (1896—1984) — советская актриса театра и кино.

3. Народный комиссариат земледелия СССР.

4. Скорее всего речь идет о смене даты рождения на более позднюю, которую Л. Орлова произвела при введении в СССР единой паспортной системы (Постановление № 57/1917 «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов» 27 декабря 1932 года). По слухам, которые, к сожалению, остаются единственным источником информации, т. к. соответствующие документы не сохранились, Орлова «убавила» себе 10 лет. Во всяком случае, так, по свидетельству ряда очевидцев, утверждала Фаина Раневская.

5. Светлана Иосифовна Аллилуева (урождённая Сталина) — дочь И.В. Сталина (1926—2011).

6. Популярная в СССР в конце 40-х — начале 50-х годов прошлого века пьеса Константина Симонова. Режиссером Михаилом Роммом в 1947 году по пьесе был поставлен одноименный фильм.

7. «Весна» — музыкальная кинокомедия с участием Любови Орловой, снятая в 1947 году Григорием Александровым.

8. Вероятнее всего, речь здесь идет о Фаине Раневской. Григорий Александров в своем автобиографическом произведении «Эпоха и кино» писал: «В работе над фильмом «Весна» принимали участие артисты Театра имени Моссовета Ф.Г. Раневская, И.С. Анисимова-Вульф и Р.Я. Плятт. После окончания съемок Ф.Г. Раневская стала тянуть Л.П. Орлову в свой театр».

9. Юрий Александрович Завадский (1894—1977).

10. В пьесе рассказывается об американском журналисте Гарри Смите, побывавшем в России и ставшем сторонником социализма.

11. Елена Алексеевна Тяпкина (1900—1984) — советская актриса театра и кино.

12. Из стихотворения «Прощальная поэза» Игоря Северянина (псевдоним Игоря Васильевича Лотарева, 1887—1941): «Вокруг талантливые трусы иль обнаглевшая бездарь...»

13. Возможно, что В. — это Вера Петровна Марецкая, упоминаемая в остальном тексте под инициалами В.П. Совпадает количество Сталинских премий, их у Марецкой действительно было четыре. Орденов в 1962 году у нее было не три, а четыре, правда, один из них она получила уже после смерти Сталина, и, возможно, поэтому Любовь Орлова не стала его учитывать. Два брата Марецкой в 30-е годы XX века были расстреляны по обвинению в антисоветской деятельности, а сестра, обвиненная в том же, находилась в заключении.

14. Барон Николай Карлович фон Мекк (1863—1929) после революции работал консультантом финансово-экономического управления Народного комиссариата (министерства) путей сообщения. Из-за своего буржуазного происхождения неоднократно арестовывался. Последний раз был арестован в 1928 г. В мае 1929 г. был приговорен к расстрелу как участник контрреволюционной организации на железнодорожном транспорте. Видный естествоиспытатель, мыслитель и общественный деятель академик В.И. Вернадский писал, что Н.К. фон Мекк был убит «совершенно невинно в общественном мнении».

15. В 1952 году Григорий Александров снял цветной художественный фильм «Композитор Глинка», в котором Любовь Орлова сыграла сестру композитора Людмилу Ивановну.

 
  Главная Об авторе Обратная связь Книга гостей Ресурсы

© 2006—2017 Любовь Орлова.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.


Яндекс.Метрика