На правах рекламы:

Мелодія двох сердець киев билеты

• Растворонасос рн также читайте.

И музыка и песня

Вскоре после возвращения Григория Васильевича Александрова из Америки, когда он искал и никак не мог найти актрису на роль Анюты в задуманном им фильме «Веселые ребята», кто-то из близких друзей посоветовал ему посмотреть в Музыкальном театре имени Вл. И. Немировича-Данченко «Периколу» с артисткой Любовью Орловой в главной роли. Он прислушался к этому совету, пошел на «Периколу» и впоследствии уже никогда об этом не пожалел.

Разумеется, Любовь Петровна и ее товарищи по театру хорошо знали о том, что в тот вечер в зрительном зале присутствовал известный кинорежиссер Александров, имя которого после фильмов «Броненосец «Потемкин» и «Октябрь» часто появлялось в печати. Они были знакомы и с опубликованной в августе 1928 года «Заявкой» трех кинорежиссеров — С. Эйзенштейна, В. Пудовкина и Г. Александрова, выражавшей их очевидное намерение осуществить на деле те весьма радужные перспективы, которые открывал перед советским киноискусством звучащий экран. Было известно также, что после возвращения из-за границы Александров не раз заявлял о таких картинах, в которых музыка и пение непосредственно участвовали бы в сюжетном конфликте, были бы органическим их компонентом, выражали чувства, переживания, внутренний мир действующих лиц.

Помню, в сентябре 1976 года, предварительно позвонив, я пришел к нему на квартиру на Большой Бронной с намерением просто, как говорят, проведать одинокого друга, узнать, как он живет, как себя чувствует, какие вынашивает планы. Выглядел он неважно, и я решил, что не буду его особо донимать расспросами, посижу у него в гостях самое большее полчаса, а задержался надолго, пока за окнами совсем не стемнело. Как-то так случилось, что почти всю нашу встречу он посвятил воспоминаниям, откровеннейшему рассказу о совместно с Любовью Петровной прожитой жизни и о далекой первой встрече с ней.

— Любовь Петровна в «Периколе» превосходно пела и танцевала, — рассказывал Григорий Васильевич. — После Спектакля я оказался за кулисами, мы познакомились. И мне сразу же захотелось поближе ее узнать, побеседовать, как говорят, с глазу на глаз. Набравшись храбрости, я пригласил ее на следующий день пойти со мной в Большой театр на торжества, посвященные Леониду Витальевичу Собинову. Она удивилась, но дала согласие. И вот после собиновских торжеств мы до рассвета бродили с ней по московским улицам. И говорили, говорили без конца...

Григорий Васильевич умолк, вздохнул, как-то очень внимательно посмотрел мне в глаза, словно желая удостовериться, понимаю ли я жизненное значение для него этой, уже очень далекой по времени, первой его прогулки с Любовью Петровной по ночной Москве.

— Каюсь... — сказал он через какую-то минуту. — Каюсь, поначалу в этот вечер больше говорил я... Как вы помните, летом тридцать второго года мы с Эйзенштейном и Тиссэ возвратились из длительной зарубежной поездки. Вот мне и пришлось подробнейше рассказывать о том, какие впечатления остались у нас от пребывания в Польше, Германии, Швейцарии, Франции, в Соединенных Штатах Америки, в особенности в Голливуде. Ну и, наконец, в Мексике, отнявшей у нас столько сил... Пришлось подробнейше рассказывать и о памятных встречах с выдающимися деятелями зарубежной культуры и, конечно же, о близком знакомстве и дружбе с Дугласом Фэрбенксом, Уолтом Диснеем, Чарли Чаплином, Айвором Монтегю...

Он опять умолк на минуту и продолжал, с улыбкой уже, после паузы:

— Сознаюсь, в рассказах моих было не мало буффонады — страны-то были тогда еще неведомые, тамошняя жизнь и вовсе не знакомая, на нашу жизнь непохожая, и в каждой стране у нас что-то случалось... Словом, в рассказах моих было больше забавного, чем серьезного и познавательного, но я не мог не рассказать о засевших в памяти обстоятельствах нашего путешествия, вроде повышенного внимания к нам со стороны местной полиции, которая рассматривала нас не столько как кинематографистов, сколько как «коммунистических агентов»... Или об обстоятельствах, связанных с непредвиденными отказами даже очень хорошо относившихся к нам фирм от финансирования проводившихся нами съемок, а также и от предлагавшихся нами сценарных разработок... Или об аресте в Мексике, кратковременной отсидке в мексиканской тюрьме и случившемся там же довольно сильном землетрясении.... Наконец, я не мог не рассказать и о фактическом похищении господами бизнесменами, с которыми мы имели дело, всего отснятого нами материала для фильма «Да здравствует Мексика!»... Любовь Петровну, — продолжал он, — особенно рассмешил мой рассказ о допросе, который во время пребывания в Голливуде нам учинил представитель ФБР, пожаловавший к нам в сопровождении трех полицейских и весьма фанфаронистой дамы-переводчицы. Ссылаясь на то, что мы являемся членами существовавшей у нас в те годы Ассоциации работников революционной кинематографии, этот тип настойчиво допытывался: не намерены ли мы — чего доброго! — свергнуть президента Гувера или попытаться изменить государственный строй в Соединенных Штатах. Выслушав наше замечание, что втроем мы едва ли такое сможем сделать, этот господин, опять же через переводчицу, хотя все мы, в особенности Эйзенштейн, сносно говорили по-английски, строго предупредил нас, что, находясь в Соединенных Штатах, мы обязаны соблюдать американские законы и ни словом, ни действием не покушаться на установившийся здесь образ жизни. Судя по всему, не очень-то поверив нашему заявлению, что это требование совпадает с нашими намерениями, представитель ФБР покинул нас вместе со своей свитой, даже не попрощавшись... Но не подумайте, пожалуйста, что в эту ночь, когда мы бродили по столичным улицам, говорил только я. Многое о самой Любови Петровне я узнал тогда из ее уст. Ну, прежде всего из ее рассказов я узнал, что она выросла под Москвой в простой интеллигентной семье, где понимали, ценили и любили искусство, а музыку — в особенности. Ей шел седьмой годок, когда она была принята в музыкальную школу. Ее родители — мать Евгения Николаевна и отец Петр Федорович — мечтали увидеть свою дочь признанной пианисткой. По классу рояля она училась в Московской консерватории, ее преподавателями были опытные наставники и известные пианисты Блуменфельд и Кипп. «Поющей актрисой» стала в 1926 году, когда по окончании балетной школы была принята в хор Театра имени Вл. И. Немировича-Данченко. В этом театре она работала седьмой год. Роль Периколы была ее первой главной ролью на сцене Музыкального театра. Были и другие роли: Герсилья в оперетте «Дочь Анго», Жоржетта в «Соломенной шляпке», Серполетта в «Корневильских колоколах», но Перикола была первой и самой любимой...

Сознаюсь, я подумал в этот момент, что, будучи в те годы начинающим литератором, студентом Высших государственных литературных курсов Главпрофобра, я, по всей видимости, если не все, то многие эти спектакли посещал. Самые верхние ярусы в Музыкальном театре имени Вл. И. Немировича-Данченко, как и в других театрах, нами были обжиты весьма основательно, а в дни получения стипендии или при случайном заработке мы появлялись даже в партере. Но если уже в конце двадцатых годов Любовь Петровна и исполняла в этих спектаклях какие-то роли, мне ее не удалось запомнить, как не осталось в памяти и исполнение ролей другими актерами. Нас завораживал сам музыкальный процесс, исполнение же почему-то не оставалось в памяти. Оперетты же нам были по вкусу еще и потому, что это были музыкально-сценические произведения комедийного и даже водевильного, а то и фарсового характера. Они давали нам возможность на какое-то время отвлечься от тягот нелегкой студенческой жизни того времени, вволю послушать музыку.

Кстати, тогда же в некоторых московских театрах появились первые оперетты советских авторов — «Женихи» И. Дунаевского, «Черный амулет», а затем и «Холопка» Н. Стрельникова. Это были уже не французские, не английские и не венские, а наши советские музыкальные комедии с элементами острой сатиры: нашему брату студенту-гуманитарию было о чем поспорить. Но беседа еще не была закончена.

— Впрочем, — продолжал Григорий Васильевич, — ни в одной из этих ролей, как я понял, Любовь Петровна не испытывала большого удовлетворения. Ей нужна была роль, взятая из жизни, из нашей советской действительности. Она мечтала овладеть секретами безукоризненной актерской работы в кино и создать образ молодой советской женщины — своей современницы... Поверьте, — сказал он, поднявшись с кресла, — я был просто поражен тем, как это совпадало с моим тогдашним настроением. Мне давно уже хотелось даже великие исторические события показывать на экране не столь общо и массово, как в фильмах, в создании которых я до этого участвовал, а в масштабе одной человеческой жизни, чтобы индивидуальный характер, внутренний мир героя отражал современную жизнь... Вот тогда-то я и предложил Любови Петровне сыграть поющую и танцующую домработницу Анюту в фильме «Веселые ребята». Она сказала: «Но мы, пожалуй, часто будем спорить... Это не помешает работе?» Как я мог ответить на этот вопрос? «Ничего страшного, — сказал я. — В спорах рождается истина».

Григорий Васильевич поднялся с кресла, открыл книжный шкаф, взял с нижней полки экземпляр своей только что вышедшей в Политиздате книги «Эпоха и кино» и красным фломастером на ее титульном листе написал: «Алексею Владимировичу Романову — с чувством уважения, дружбы и симпатии. Гр. Александров. Внуково. 1-го сентября 1976 г.»

— Обращаю ваше внимание на то, что я пишу здесь «Внуково», хотя мы с вами беседуем в Москве. Делаю я это потому, что дачка во Внукове — это наше с Любовью Петровной любимое гнездо. Десятилетия, что мы прожили там, сделали это место особенно дорогим для нас. Там я много работал и над своими сценариями, и над этой книгой. Там я встречался с друзьями в лучшие минуты нашей жизни. Вы бывали у нас, и я очень хочу, чтобы вы вновь посетили меня именно там...

Прежде чем вручить мне свою книгу со столь лестным для меня посвящением, он открыл 173-ю ее страницу и вслух прочитал абзац, который, как мне показалось, был ему в этой книге особенно дорог:

«...Любовь Петровна вскоре стала моей женой. Ее требовательное отношение к искусству стало для меня путеводной звездой. Еще до того как любой мой литературный или режиссерский сценарий становился предметом обсуждения на художественных советах разных ступеней и рангов, он получал пристрастную, требовательную оценку Орловой, которая никогда ни в чем не прощала мне измены вкусу, профессиональному мастерству. Она во всех моих начинаниях была не только сурово-беспощадным критиком, но и другом-вдохновителем и неоценимым помощником. Достаточно ей было попробовать на слух кусочек сценария, который в состоянии блаженного благополучия пребывал до этого на моем рабочем столе, и все несовершенство не до конца выписанного литературного материала открывалось мне воочию. Я снова усаживался за работу».

— Вот так, — сказал он, на минуту закрыв глаза и задумавшись. — Вот так, — повторил он, — это как на духу... Это — исповедь...

Позднее, размышляя о том, какое впечатляющее значение придавал Григорий Васильевич музыке, пению и танцу в становлении Любови Петровны как актрисы подлинно народной, я поймал себя на мысли, что это ее становление началось раньше, много раньше и Периколы и Анюты. Об этом как-то очень непринужденно и весело рассказал драматург Иосиф Прут в статье «Чудесный дар».

«В особняке на Новинском бульваре (ныне улица Чайковского) давался детский бал, — писал он. — Федор Иванович Шаляпин имел обыкновение трижды в году устраивать для своих детей — и их друзей — воскресные утренники.

Праздничный зал, яркие костюмы, музыка, веселье — все это завораживало собравшуюся детвору. Среди приглашенных был и я — восьмилетний мальчик, ученик младшего приготовительного класса, единственный — в гимназической форме.

«Дорогой, милой Анюте, Любови Петровне Орловой, в воспоминание о прошедшей и в предвкушении удовольствия от будущих совместных работ в кинематографии.
12/V-35 г.

Искренне преданный автор И. Дунаевский»

Юные гости все прибывали — знакомые мне и незнакомые. Радушный хозяин дома, казавшийся нам таким огромным, приветствовал входящих своим громовым голосом. И вдруг в дверях показался... ангел. Весь в чем-то розовом, воздушном... Это была маленькая девочка, белокурые локоны спадали на ее плечи. Шаляпин поднял ее на руки. Я смотрел на нее как зачарованный... и очнулся, когда услышал голос хозяина:

— Дамы приглашают кавалеров.

И тогда это розовое облако подплыло ко мне и произнесло:

— Я вас приглашаю, кавалер!

Так произошло мое знакомство с Любовью Петровной Орловой, которой в ту пору было шесть лет. С Ирочкой — старшей дочерью Федора Ивановича, моей сверстницей, — мы были на «ты». Но к розовому ангелу я обратиться на «ты» не посмел. Вот с тех пор мы и говорили друг другу «вы» («Искусство кино», 1982, № 10).

Отсюда, из шаляпинского особняка, подумалось мне, все и пошло.

Через годы миллионы советских людей, любящих кино, уже высоко ценили драматическое и вокальное мастерство Любови Орловой, ее светлый и чистый талант.

Все в ней завоевывало и покоряло сердца: и то, как она пела и танцевала, и как радовалась и горевала, смеялась и плакала...

Одни ее помнили как домашнюю работницу Анюту из «Веселых ребят», другие — как американку Марион Диксон из «Цирка», как ткачиху Таню из «Светлого пути», письмоносицу Стрелку — Дуню Петрову из фильма «Волга-Волга».

Во всех этих фильмах, хотя и по-разному, музыка И.О. Дунаевского словно бы вторгалась в сюжет, активно содействовала его развитию. Она содержала звуковую характеристику действующих лиц и, сливаясь с экранным их изображением, служила сближению авторского замысла и зрительского восприятия. Музыка приближала героев фильма к зрителям, обостряла эмоциональную реакцию огромных аудиторий. Она вызывала стремление понять прекрасное, постичь красоту окружающей людей нашей динамичной действительности.

В музыкальных образах героинь Орловой — Анюты из «Веселых ребят», Дуни Петровой из «Волги-Волги», Тани из «Светлого пути» — была выражена полнота жизни, трудовое напряжение, чистота их чувств и личных побуждений, жизнелюбие, радость, ирония и юмор. Жизнеутверждающий характер музыки, ясность содержания и мелодичность песен покоряли всех — и молодых, и пожилых людей.

Веселая и задорная, добрая и любящая, искренняя и простодушная — как она пела! С ее исполнением связаны «Песня о Родине» и «Песня о Волге», «Марш энтузиастов» и «Лунный вальс», легкие, милые песенки «Я вся горю» и «Журчат ручьи».

Незадолго до войны на ее творческом вечере в Доме кино на Васильевской улице я записал для себя интереснейшие ее суждения о поющем киноактере, несомненно, подсказанные ей творческой практикой.

— Перед поющим киноактером, — говорила она, — стоит чрезвычайно ответственная задача — впервые исполнить новую, только что созданную песню, исполнить так, чтобы она вытекала из создаваемого им образа человека, из его мыслей, рождалась из его чувств и раскрывала его внутренний мир, его мировоззрение, а то и завершала, обобщала целый период его жизни... И если, — утверждала она, — кинопленка когда-либо сотрется, распадется от времени и кинолента исчезнет, то песни эти уже не исчезнут из нашей жизни никогда. Они всегда будут воспевать наши дни, когда строился социализм, когда формировалась наша социалистическая культура, когда рождался новый человек...

Она закончила это свое выступление стихами, которые Василий Иванович Лебедев-Кумач несколько раньше прочитал в Кремле, в день вручения правительственных наград съемочной группе режиссера Г. Александрова.

«Да здравствует наша большая страна,
Где общее счастье куется,
Страна, где за песни дают ордена,
И песни там звонко поются!»

В 1939 году в серии «Мастера киноискусства», выпускавшейся Госкиноиздатом, вышла пятитысячным тиражом небольшая книжечка Г. Зельдовича «Любовь Орлова», давно уже ставшая библиографической редкостью. В этой книге приводились, в частности, суждения Любови Петровны о слове в массовой песне, очень близкие по смыслу процитированному выше ее выступлению и весьма важные для понимания ее творческих принципов.

«Работая над песней, — рассказывала Любовь Петровна, — я всегда внимательно и серьезно относилась к ее словам. Особенное значение приобретает слово, переданное с экрана кинотеатра: оно идет в широчайшие массы и оно должно быть предельно выразительным, близким каждому человеку».

С большой признательностью вспоминала она о том, как поэт Василий Иванович Лебедев-Кумач каждому создаваемому актрисой образу стремился своей песней дать нужные краски: «Поэт никогда не щадил свое авторское самолюбие, если нужно было еще и еще поработать над одной и той же песней... Не жалея сил, он всегда переделывает и переделывает свои произведения, добиваясь совершенства... Так работать над словом может лишь истинный патриот своей Родины, которому дорого, чтобы его слово пошло в массы, чтобы его слово оценил и одобрил народ».

Положенное на музыку слово поэта приобретает необычайную силу через искусство исполнителя, который словно бы объединяет в своем лице и поэта и композитора. Его мастерство удесятеряет воздействие звучащего поэтического слова на сознание и чувства слушателей, воодушевляет, вдохновляет, поднимает на дела большие и благородные, порождает горячее желание дерзать и творить.

В сентябре 1980 года журнал «Советский экран» напомнил об одном интереснейшем событии, имевшем место зимой 1953 года, когда в одной из студий Государственного Дома радиовещания и звукозаписи шла подготовка для радио творческого вечера народного артиста СССР кинорежиссера Г.В. Александрова. Здесь встретились создатели кинокомедий «Веселые ребята», «Цирк», «Волга-Волга». Среди них были Любовь Петровна Орлова и Исаак Осипович Дунаевский. Они отвечали на вопросы радиожурналистов Ю. Летунова и Ф. Свешникова, работавших над передачей.

В рассказах участников передачи, разысканных и опубликованных журналом двадцать семь лет спустя, содержалась подлинная история рождения новой советской песни.

Исаак Осипович Дунаевский говорил о том, что «Марш веселых ребят», по его мнению, положил начало новому типу советской массовой песни, которую можно было бы назвать «звуковым плакатом». Музыкально — это бодрый марш с упругим ритмом, словесно — это строфы патриотического наполнения, окрашенные в лирические тона. Он был счастлив, что этот тип массовой песни прочно утвердился в советской кинематографии и в музыкальном творчестве.

Любовь Петровна в свою очередь говорила о том, как она счастлива, что впервые исполненные ею песни из картин разлетелись по всей стране. Мы услышали наш марш, сказала она, на Красной площади в день 1 Мая 1935 года, а позднее с радостью узнали, что Всесоюзное совещание стахановцев в Кремле закончилось исполнением песни «Легко на сердце от песни веселой». Прошло совсем немного времени, заметила она, и наши песни перелетели рубежи нашей страны. Любовь Петровна не приводила каких-либо примеров в подтверждение этих своих слов.

Но, читая строчки, посвященные этому ее выступлению, я вспомнил, что Григорий Васильевич на своем творческом вечере в Доме кино рассказал, как участники рабочей демонстрации в Париже, никогда не видевшие «Цирка», пели «Песню о Родине», разумеется, на французском языке. Ее пели и в Лондоне на одном из массовых митингов, посвященных годовщине нашего Октября. В разное время он слышал ее в Италии, в Испании, в Америке. «Песня о Родине», исполняемая на английском языке, вошла в фильм «Северная звезда», поставленный в Соединенных Штатах по сценарию Лилиан Хеллман в годы второй мировой войны.

— И странная вещь, — добавил он, — где бы и на каком бы языке я эту песню ни слышал, мне всегда казалось, что поет эту песню Любовь Петровна. Только она... И никто другой...

После выступления Любови Петровны слово вновь взял Исаак Осипович Дунаевский. Он напомнил, что фильм «Цирк» с «Песней о Родине» вышел на экраны страны в дни принятия Конституции СССР в 1936 году. Этому фильму нужен был яркий звуковой образ, который, словно гимн, вобрал бы в себя народные патриотические чувства, раскрыл величие страны победившего социализма.

Нужна была песня о Родине.

— Полтора года, — вспоминал Исаак Осипович, — мы с поэтом Лебедевым-Кумачом и с режиссером Александровым работали над этим совсем небольшим музыкальным произведением. Было написано и затем отвергнуто тридцать шесть вариантов. И вот появился тридцать седьмой вариант, который начинался простыми словами «Широка страна моя родная». Это и была «Песня о Родине».

Композитор, несомненно, был прав: эта песня действительно стала вдохновенным гимном нашей стране, родине небывалого в истории братства народов.

В тот вечер, когда кинофильм «Цирк» вышел на экраны Москвы, по радио была передана «Песня о Родине». И песня сразу получила необычайную идейную нагрузку. Каждого советского человека, буквально каждого волновали строчки: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек».

В связи с публикацией, появившейся в журнале «Советский экран», я вспомнил одну из многочисленных бесед о музыке в кино, о музыкальных произведениях для кино и телевидения, участником которых мне не раз доводилось быть в годы моей работы в газете «Советская культура».

В такого рода беседах обычно участвовали кинематографисты и композиторы, писатели и журналисты, актеры, певцы, чей голос звучал во многих фильмах. И не было, пожалуй, ни одной такой беседы, чтобы в ней не были упомянуты в той или иной связи имена режиссера Александрова, композитора Дунаевского, актрисы Орловой. Это было тем более примечательно, что минули многие годы со времени их активного творчества в сфере кино, а Дунаевский и Орлова уже ушли из жизни, что в кинематографе, в том числе и в области музыкальной комедии, интереснейшими работами заявили о себе Д. Шостакович, С. Прокофьев, А. Хачатурян, Д. Кабалевский, Н. Крюков, Д. Покрасс, Г. Свиридов, Т. Хренников, В. Соловьев-Седой, М. Таривердиев, В. Баснер, А. Петров, Б. Чайковский и другие советские композиторы.

В беседе, о которой я вспомнил, имена «первопроходцев» советской музыкальной комедии упоминались особенно часто, и вот в какой связи. В их фильмах, говорили выступавшие, песня не вставной номер, а действующее лицо; музыка не просто «при сем присутствовала» и не просто вторгалась в сюжет, она его связывала в единое целое, придавала ему цельность и целеустремленность, сообщала действию внутренний динамизм, одухотворяла его внешнее построение. Музыка и песня проявлялись как самостоятельный фактор сюжетной динамики. И чем органичнее сливались они с поведением действующих лиц, с образом главной героини фильма, тем активнее проявлялось их идейное и эмоциональное воздействие на зрителя.

Особенно памятным осталось в моем сознании суждение известной советской журналистки Татьяны Тэсс.

— Я со времени появления «Веселых ребят», а затем «Цирка» и «Волги-Волги» искренне полюбила наши советские музыкальные кинокомедии, — говорила она. — Может быть, я и не во всем права и музыканты со мной не согласятся, но рождение новой советской песни, лирической и гражданственной, я связываю с этими кинопроизведениями. Это же так: едва ли не все впервые исполненные Орловой в этих фильмах песни вошли в наш быт и сделали нас духовно богаче. Не было бы «Песни о Родине» — едва ли родилась бы и «Священная война», так они связаны. А сколько песен появилось в более поздних музыкальных фильмах, истоки которых — в кинокомедиях Александрова, в музыке Дунаевского, в манере петь и играть, открытой Орловой... Но, пожалуй, даже в лучших наших более поздних музыкальных фильмах, таких, как «Карнавальная ночь», я очень редко встречалась с тем, чтобы музыка и песня несли столь большие сюжетно-смысловые функции, как в этих первооткрытиях нашего экрана...

С такого рода суждениями нельзя не согласиться, ибо они отвечают устоявшимся представлениям миллионов людей, для которых Любовь Петровна Орлова была первой актрисой, подлинной их героиней, сумевшей передать истинно советское ощущение жизни.

Над страной звучал «Марш веселых ребят», звучала «Песня о Родине». Вслед за любимой актрисой эти песни пели все советские люди, вся страна — от моря и до моря. Но — тучи сгущались. Враги, как голодные волки, у границ оставляли следы. Песенные строчки, предупреждавшие о возможной беде, превращались в реальность. Враг действительно задумал нас сломать. Пришло время насупить брови и, как клятву, произнести знакомые слова из звучавшего повсюду марша:

«И если враг нашу радость живую
Отнять захочет в упорном бою,
Тогда мы песню споем боевую
И встанем грудью за Родину свою».
Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

 
  Главная Об авторе Обратная связь Книга гостей Ресурсы

© 2006—2017 Любовь Орлова.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.


Яндекс.Метрика